Так и высятся эти безжизненные солевалы, розовые, в глубоких бороздах и трещинах, будто разверзнутые внутренности земли.

1 июня, пятница.

“То, что сказано сегодня и сейчас уже никогда нельзя будет изменить”

Октябрь 2006 года. Я был на курсах на кафедре медицины катастроф. Естественно, рассказывали какой-то шлак. Под руки попался журнал по МЧС. Там я вычитал статью о Солигорских Терриконах. Статья была с фотографиями.

Кое-кого из Солигорска я знаю.

Какого либо представления по рассказам очевидцев мне составить не получилось.

- Там опасно, ты что, промоины - люди пропадают.

- Ты что, они же ведь радиоактивные.

- Ты туда не попадешь. Это же запретная зона.

- Я не знаю. Не был там ни разу. У нас в городе другие развлечения, бильярд, например.

Удалось мне узнать лишь то, что самые высокие – это IV-ый калийный комбинат.

Поездка была назначена на 1 июня. Собирались с Дедом. Он привел Лешу Игнатовича, который одолжил велосипед у некого Валеры Цирковского. Леша был похож на Сережу Иноятова из Пинска (только не характером). Но тот был, правда, постарше и с лобными залысинами. По профессии хирург, но на кафедре. В общем, он был принят и сидел с нами в электричке. Электричка отправлялась в 18.23. Как это не смешно, но были и провожающие.

Schugouaу (смущенно улыбаясь).

Человек – Нос в больших солнцезащитных очках – похожая на крупную муху. Бедная меленькая Иринка в голубых сандалиях – не довольная тем, что нужно сдавать “госы” (ну сколько же можно объяснять им, что не нужно учить госы) и еще более недовольная, что Сережа Новик в каждой руке держал по бутылке водки “Новая Эра”. Сережа Новик с массивной цепочкой на руке подошел к вопросу о проводах очень серьезно. Бутылки тотчас переместились в велорюкзаки.

Жидкие овации. Электричка тронулась. Людей было по-божески, а потом и вовсе немного.

Дед рассказывал, что ДКХЦ – это круто, про уникальные операции и т.д.

- А с Глазом никогда нет погоды. Действительно, начиналось все хорошо, а выходили в Осиповичах мы уже под дождем. Глаз, когда покупал билеты, отдал просто так 15 тысяч за багаж (нужно было говорить за велосипеды).

Шел дождь. Мы прятались под тентом какой-то свернутой питательной точки и ждали свой дизель. Рядом стояли булдоны, овевая нас смрадным дымом Астра люкс.

Звонил мобильный. Трубку я не брал. Опять школьные товарищи будут просить, чтобы я их куда-нибудь сводил. Понапиваются, вечно мне что-нибудь испортят. Пас. Не будет гламурных пикников.

Пытались сесть не в тот дизель, на Жлобин. Наш приехал позже, на ту же платформу, но с другой стороны.

В дизеле пассажиров было совсем мало. Вагон поуже, чем в электричке, размещаться менее удобно. Ехали, стемнело. После Старых Дорог говорить стало особо не о чем. Решили выпить. Пили до Слуцка. Сразу же появилось, о чем поговорить.

Какой в Слуцке гламурный вокзал. Недавно были дожинки. Болтали о том, о сем, что-то планировали, решали.

- То, что сказано сегодня и сейчас, уже никогда нельзя будет изменить?

Так мы доехали до станции (остановки) Шахтерский, где вышли одни. Дождя уже не было. Было темно и тихо, лишь где-то вдалеке работал конвейер. С невидимых терриконов светили мощные прожекторы. Там, и там, и далеко где-то еще, там и должен быть IV калийный комбинат. Редкая проезжала машина, моргая красными задними фонарями.

В темноте нащупали шоссе. Дед с Сережей Иноятовым начали крутить от души. В темноте столбообразно выделялись их темные фигуры. Въехали в молчаливую темную деревню Погост II. Поворот налево, на гравийку. Сбоку в темноте угадывалась вода. Поднялся сильный ветер, который шелестел прибрежными кустами. Здесь была начальная зарастающая часть Солигорского водохранилища. Нашли и место, где переночевать.

Сейчас к первому дню лета здесь на берегу поднялось могучее высокотравье. В него и поставили палатку. Дрова собирали больше ощупью. Но вербные деревья никогда не подводят.

Ничего не варили, только лишь чай, да еще то, что там нужно поесть. выпивали. Как всегда, и Глаз и Нос были с дежурства и очень уставшие. Позасыпали сразу.

2 июня, суббота

«Велосипедный спелеотуризм»

А с Глазом, так никогда нет погоды. Небо было затянуто серыми тучами. Дул сильный холодный ветер. Вначале мы никуда не спешили. Дед чинил велосипед Леше. Что-то у него там не включалось. На нашей гравейной дороге поприезжало машин – рыбаки. Дедов велосипед ездил хорошо. В лоб можно было без разгона подняться на крутую горку. Правда съезжая с горки, я едва не отбил промежность и чуть не кувыркнулся через переднее колесо. Через эту же самую деревню, через эту же самую развилку, мимо этого же, стоящего на постаменте танка и на этом же велосипеде я ездил в свое время в Любань. Деревня называлась Погост I – ый. Всегда проезжал я, не останавливаясь, а сегодня здесь мы покупали водку.

Дорога бежала дальше в сторону Любани. И в горочку и против ветра. Счетчик не показывал больше18 км/час. Какая все-таки полезная поездка. Вот и туевые саженцы нашлись. Будет ноябрь, снаряжу экспедицию на машине с заездом на терриконы.

Мы приближались к терриконам. IV калийного комбината. Так и высятся эти безжизненные солеотвалы, розовые, в глубоких бороздах и трещинах, будто развернутые внутренности земли.

Свернули перпендикулярно, к комбинату. 27 км/час. От комбината тепловоз тянул зеленые вагоны типа хопер. Комбинат по мере приближения спрятался за горы. Слышался шум конвейера. Над терриконами с кранообразного сооружения сыпалась отработанная порода. Вокруг был соленый безжизненный ландшафт. Кое-где только пыталась расти какая-то сурепка. Из-за недавнего дождя стенка террикона была скользкой и восхождение ставилось под сомнение.

Волей случая наткнулись мы на земляной зуб или что-то наподобие айсберга. Сверху зеленела и щетинилась зеленая травка. На отвесно обрывающихся стенах отпечатались борозды от экскаваторного ковша. У плоской вершины стенка была испещрена норами ласточек. Подняться хотелось и сфотографироваться хотелось. Но стены были отвесны, и без инструмента залезть было нельзя. Игнатович потерял щиток от велосипеда (велосипед не его).

Путь вдоль основания террикона по тонкой соленой жиже с велосипедами в руках. Солеотвал раздался вширь, и дорога оказалась засыпана. В начале 90-х годов в подвалах микрорайона Серебрянка находили трупы людей без голов.

Круглый свод пещеры. На улице шумно от ветра и неуютно. Моросящий как будто дождь. Из недра пещеры тянуло жутковатой прохладой. Внутри было тихо, только капала вода и снаружи тек ручей. Почти как в метро. Расположились внутри там, где было еще светло. Стены были гладкими, твердо-блестящими.

Достали бутылку водки и начали распивать здесь же.

Пошел оживленный разговор. Леша Игнатович развлекал нас навигационными суждениями. В пещере на какое-то время сделалось шумно.

- И я считаю, что один из новых видов туризма – это велосипедный спелеотуризм!

Именно велосипедный спелеотуризм оказался в этот драматический и ответственный для нас период поистине народным видом спорта, пробудившим нацию ото сна и объединившим здоровые силы страны. Но я хотел бы подчеркнуть велосипедный спелеотуризм – это не просто новый прорыв в велосипедных путешествиях! Это могучий сплав двух великих традиций – русского богатырского многообразия и православного великомучениства!

Изречения гулко раздавались в полумраке солевой пещеры.

- Сделаем! Так сделаем, что поймут! И придем зимой на лыжах! Так?!

Холодные лучи телефона и лобного фонаря блуждали по подземелью.

А я?

- А ты стой здесь. Покажешь потом где искать.

Дальше свод постепенно понижался. Среди куч осыпавшейся породы петлял ручеек. Далеко сзади дневным светом угадывался вход. Но здесь света уже не было.

Пол слился с потолком. Дальше было можно, но ползком. Дальше было можно, но уже не нужно. На полу пещеры, возле тощего соленого ручейка осталась лежать пустая водочная бутылка “Новая Эра”.

Превосходный подъем на терриконы был найден в северо-восточной части. Склон очень крутой, но именно настолько, что еще можно безопасно подниматься. Здесь порода старая, твердая, не скользко и здесь само высоко.

Велосипеды оставили внизу. С собой взяли три бутылки пива. Снизу вверх было видно только серое пасмурное небо, стена и филейные части поднимающегося впереди. Выше и выше. Но далеко открывался широкий обзор, даже райцентр Любань. Высота более 100 метров. Залезли без происшествий. Вершина оказалась плоской. Следы машин. Сюда со стороны комбината, очевидно, ведет серпантин. Пили пиво. Дед одобрил: мол, Солигорские Терриконы – это сильно. Здесь действительно было ветрено, очень высоко и сильно.

Пустые пивные бутылки катились долго, подскакивая и колеблясь. Суть – чья дальше. Ни одна не разбилась, но нашли у подножья только Глазову.

Дорога обратно опять через деревню Погост II-ый. Снова магазин, снова покупали бутылку, снова ездили на ночную стоянку. Нет, щитка здесь не было.

Поехали кружным путем не потому, что Глаз ни шарит, а потому что карты нет перед глазами, а нужно останавливаться и смотреть.

Но дорога была интересной: мимо третьего рудника и опять же солеотвалов, только уже III калийного комбината. В нескольких местах грациозно и кранообразно конвейеры ссыпали непрерывные струи отработанного шлака. Весьма забавная извилистая дорога. Придет время, поедем на Микашевический Карьер. Со слов очевидцев, там тоже очень сильно.

Оказались мы, таким образом, возле деревни Чепели. До Слуцка нужно было по трассе. Не то из-за ветра или по другой причине (но уставшим я не был) велосипеды бежать не хотели. Леша Игнатович стал ехать хуже. Даже останавливались поесть сникерсов. Звонила в это время из Минска малая Лена. Мол, на Солигорские Терриконы обещать обещал, а ее не взяли.

Ночевали в деревне Большое Журово. Слуцк был здесь же, прямо вот-вот рядом. Или с мясокомбината или с сахарного завода ветер доносил омерзительное зловоние. Здесь жил, или как дача, дядя Леши Игнатовича. Знали мы, что он был лысый, лет 40, но на Ленина не похож.

Топили баню. Появился и дядя. Очень пьяный, но приятный и не вязкий: действительно лысый и не похожий на Ленина. На Гошу Куценко. Дядя, судя по дому и подворью, был большим рукоделом. Был он с нами недолго. Пару рюмок сверху сразило его наповал.

Мы жарили шашлык, пьянствовали сначала на улице, но стало совсем холодно, и продолжали в бане. Баня была хороша. Когда замочили вербный веник, оказалось, что не вербный. Это был эвкалипт. Ночевали в доме, было уже за полночь.

3 июня, воскресенье.

“Я тебе на колесо сяду”

Бодуна не было. Но был у дядьки, похожего на Гошу Куценко. Глаз с ним опохмелились. Больше водки не было. Леша Игнатович решил, что не доедет и покинул состав. Было принято решения отправить его по железной дороге. Дед почему-то долго собирался. Глаз начал мариноваться.

Распрощались с Лешей возле ж.д. вокзала. Дизель на Осиповичи ходит нечасто. Еще бы немного Леша с нами потрепался и опоздал бы.

Не без труда отыскали дорогу на Минск. Самое сложное без потерь выехать из незнакомых городов. Слуцк выглядит очень ухоженно. Из речки – вонючки – худосочной Случи сделали сильную организованную набережную. Окрашенные бордюры, беленые деревья, подстриженные кусты. Можно ехать после института работать по распределению.

Сильный ветер был встречный и косо-встречный. Появилось солнце, облачность разорвалась. Трасса Минск – Слуцк была оживлена. Но нам по ней было немного. Свернули после деревни Городище.

Останавливались в одной из придорожных лесопосадок. Что-то перекусывали, выпили по бутылке пива.

Все было хорошо, душевно, только встречный ветер не позволял велосипедам бежать самим.

Через 20 километров после Слуцко – Минской трассы дорога привела нас в деревню Жилин Брод. Та самая. Было почти пять часов вечера. Беседка стояла недалеко от закрытого магазина. Вокруг беседки изобилие пробок от крепких плодовых напитков “Танец Смерти Крыжачок”.

За деревней перед лесом были на торфянистой земле наделы огородов. Здесь были редкие люди. Кое-где, чтобы ничего не украли, стояли собачьи будки. Одна из женщин указала нам приблизительную дорогу на деревню Селецк.

- А кто вас этому научил?

- По карте посмотрели.

Но дорогу на Селецк мы не нашли, правда знали, где не правильно поехали.

Едва уловимая колейная дорога привела нас на обширный луг, пересеченный каналами. Велосипеды с трудом ехали по некошеной траве, но ехали. Дошло до того, что с велосипедами приходилось пробираться через крапиву и завалы.

Время терялось. Дорога потерялась, нашлась новая, которая силясь и собирая дочерние отвилки привела нас на тот же асфальт. После второй попытки результат тот же. Как назло, дороги какая-то сила заворачивала обратно на юг, а северные ответвления запустевали и терялись. Изображение на старой и новой карте разнились. Смотрели мы старую. Все-таки, покатавшись по лесным тропам 12 километров, мы оказались именно на той дороге, что идет в деревню Селецк.

Пуховичи или Руденск. Выбрали Руденск. Дальше – но ветер не так мешает. Асфальтированная дорога приятная. Машин мало. Нужно было проехать еще километров сорок. Ветер слабел, вечерняя тишина сочеталась с хорошей погодой. На обочине стоял на подножке мотоцикл. Возле него ничком лежал пьяный мотоциклист. Остановился, было видно, сам.

Переехали реку Шать. Я вспоминал и узнавал места, как не туда 22 января повел.

Слобода - Птичанская - Пристань. Здесь пили из колодца невкусную мягкую воду. Звонили. Алексей был уже в Минске, доехал удачно. Было 20 часов. Русаковичи – Цитва – Васильки. До Руденска оставалось 4 километра.

На раскладушке типа аист ехал по пути с нами сухощавый деревенский алкоголик. Естественно пьяный, естественно вольтами, но удерживал равновесие. Пристроенная сзади коса, едва не волочилась по асфальту.

- Дай я тебе “на колесо сяду”, - предлагал он поочередно, то мне, то Деду.

Крутил он очень сильно. Мы поднажимали, он еще пуще, мы еще сильнее, он еще сильнее. Тогда мы изо всех сил, он только тогда стал потихоньку отставать.

Ты смотри, еле оторвались!

В магазине уже сняли кассу, но в балансе следующего дня мне продали пива. Ехали в электричке хорошо, но в тамбуре. На остановке Мачулищи какой-то пьяный дрыщ – солдатик колотил снаружи в дверь тамбура – ту, которая не открывалась.

- Вот урод.

Шел бы поезд встречный, на ногах бы он не удержался и получился бы фарш с табельной одеждой.

Вышли на станции Минск-Южный. Разъехались каждый в своем направлении.

13.VIII.07